СТРАННИК Я НА ЗЕМЛЕ… (Псалом 119: 19) НЕ СКРЫВАЙ ОТ МЕНЯ ЗАПОВЕДЕЙ ТВОИХ

Жан Сервье [1]

Перевод с французского языка на русский осуществила Дерксен Нина

Стих, который я выбрал в качестве заголовка, может иметь несколько значений: странник, чужой, не входящий в состав образовавшейся группы; посторонний в этом мире; чужой в своей телесной оболочке.

Это изречение царя Давида подчеркивает двусмысленность термина, которому мы пытаемся дать определение. Однако, для этнолога, посвятившего большую часть своей молодой жизни обитанию, в течение долгого времени, среди населения, которое он исследовал, сохраняя при этом всю свою привязанность к своей культуре, пытаясь остаться самим собой и сохраняя дистанцию, позволяющую наблюдать, удивляться и, если это возможно, восхищаться – сделать это, быть может, легче. Удивление является главным достоинством этнолога, так же, как и способность удивляться, а затем и понимать, заимствуя, насколько это возможно, ход мыслей других. Удивление должно культивироваться, за ним следует ухаживать, как за точными измерительными приборами.

И уж затем следует поначалу случайное собирание фактов, а после – попытки систематизации и зарождение исследовательской гипотезы, которая редко бывает сразу же окончательной. И, наконец, с помощью интуиции, первая попытка синтеза, принимающая во внимание все наблюдаемые факты, позволяет находить новые пробелы, новые незаданные вопросы и указывает направления к новым открытиям. И, в конце концов, эта попытка синтеза позволяет находить ключи от врат культуры: факт, организацию или объект, кристалл мысли, объясняющий все остальное. Кроме того, мы должны принимать во внимание то невидимое основное качество, которое присутствует в нас и является частью нашего Я. Самое глубинное качество, которое мы, Европейцы, осознаем. И которое может оказаться не только целью исследования индивидуума, но и убежденностью целых цивилизаций, выраженной мечтами и их толкованиями, даваемыми определенной культурой, а также манифестациями, называемыми нами «трансы» или «танцы одержимости». Необходимо столько духовных браков между хозяином и его невидимым посетителем – его кавалером – Анимусом или Анимой, чтобы прийти к тому, что Карл Густав Юнг называл индивидуализированием.

Не является ли это некоей формой выполнения библейского обещания: «И дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь»? Но, как это говорили Луи Клод и Сан Мартен, существует ли такая земля, которая была бы для нас более чужой, чем наша собственная плоть?

В исследуемом мною населении чужое определяется именно границей, иногда невидимой, - Хормой: священным бастионом, который люди охраняют, оставаясь верными обычаю. Патриархальная и патрилокальная семья устанавливает более или менее широко очерченные границы круга, состоящего из потомков общего предка (расширенное родство) и ограниченной семьи, живущей в нем.

Чужой должен держаться на расстоянии достижения звуков голоса, сообщая свое имя и, как и прежде, свою генеалогию.

Только потом он может приблизиться и произнести выражение Dif Ennebi - Гость пророка – (в том случае, если он желает провести у них одну или две ночи). Еду ему будет подавать Хозяин дома, чтобы избежать любой совместной трапезы пищей, которой он с ним делится. Однако семья и весь клан в ответе за Чужого. Его убийство соседями-врагами будет расцениваться, как оскорбление, в ответ на которое последует месть.

Общество может подразделяться на людей, живущих вокруг семейного очага возле главной защиты – двух женских символов, и людей, которые «касаются главной защиты дома», то есть приходятся родственниками (дядя по материнской линии и его дети) хозяйке дома, которая и является этой главной защитой.

Мы не должны путать обращения, выражающие уважение, с обращениями, относящимися к действительному родству. Я обращался «a Baba!» к сотням стариков, не считая их своими отцами. Также и они, отвечая мне «a Memmi! », о, мой сын, ни к чему себя этим не обязывали. Подобно и «a Yelli!», о, дочь моя, - к внучке, Dda, - к старшему брату, к мужчине моего возраста - друг. В библии, в Песне Песней, когда Суламит поет Коль Доди, она произносит: «голос моего старшего брата», что означает: «голос моего возлюбленного».

Следует уже расстаться с понятием некровного родства, имеющим успех в прошлом веке. У нас термины обращения относятся к верующим христианам, никоим образом не влияя при этом на родство.

Эта невидимая защита – Хорма – порождает особую форму Права. Никакая кража не может быть совершена в домах клана: инцест, адюльтер караются смертью (раньше казнь производилась путем забрасывания камнями, сегодня – путем «идеальных преступлений»). В случае адюльтера или инцеста, ребенок, родившийся от таких связей, будет тоже забросан камнями вместе со своими родителями. Согласно нашей морали он ни в чем не повинен, однако, своим позорным появлением на свет он разбивает священный круг, Хорму, защиту Невидимого (Осеннее Жертвоприношение): родство между женщиной и жертвой.

Чужой никогда не преследуется, его не отстраняют со словами «иди своей дорогой», поскольку он может быть посланником Невидимого. В магрибском Исламе многочисленные назидательные легенды рассказывают об одном человеке, живущем в молитвах и в одиночестве, принявшем у себя нищего, Гостя Бога, Dif Ennebi, который попросил у него приюта. Бедный человек, кроме жалких лохмотьев, разделил с ним и остатки хлеба-подаяния. На заре, после утренней молитвы, Чужой стоял в лучах ярко-изумрудного цвета. И тогда бедняк узнал в нем Сидна аль-Хидра: Невидимого Наставника, протягивающего ему Розу ал-вард – символ познания. Все братства Магриба были основаны таким образом, согласно их традициям. Аль-Хидр упоминается в Коране, в Суре Аль-Кахф: Сура «Пещера» (18 Сура). Аль-Хидр – «вечный странник», tawwaf, который достиг границ Востока и Запада, то есть границ человеческого познания. В своих странствиях он прибыл к краю Земного океана: к глубинам вод, ниже земли, а также к познанию неба: к познанию Себя. Он испил источник Жизни и стал бессмертным, он получил Верховную мудрость, не как пророк, и даже большую, нежели та, что была дарована, согласно Корану, Моисею (Мусе), - мудрость на границе Корана, - мы увидим это в Библии и в Евангелии от Иоанна.

Следовательно, в магрибском Исламе, во имя Аль-Хидра, каждый иностранец является гостем Бога и может нести сообщение или предвестие, знак повеления Господнего. Для мусульман Аль-Хидр – пророк Илия, присутствующий в еврейской мысли, во многих переходных ритуалах, а также в христианстве.

Этот Чужой иллюстрирует ответ К.Г.Юнга Кармельским монахам по поводу пророка Илии, в написанном в Кюснахте письме, датированном 5 ноябрем 1953 года: «Если, пишет Юнг, биография человека уже содержит в себе мифические мотивы и параллели, и если последователи добавляют к ним явно мифологические традиции, тогда более не подлежит сомнению тот факт, что пророк Илия является, в высшей степени, мифическим персонажем, что не служит помехой в признании в нем и персонажа исторического» [2]. Илия, добавляет Юнг, является живым архетипом - в психологии «звездным архетипом» - этого титула, представляющего Чужого, а также предвестника.

Согласно еврейской традиции, Илия заключен в телесную оболочку для того, чтобы быть способным представать перед простыми смертными во время своих странствований по Земле.

По мнения Юнга, архетип становится активным и избирается именно тогда, когда «некое отсутствие в сфере сознательного просит компенсации у Бессознательного». А Бессознательному, по мнению Юнга, не хватает мгновенного отношения с Богом. Именно здесь Чужой и играет роль посредника.

Илия – ангельское существо, наделенное божественным могуществом, всеведущее, вездесущее. Он является идеальной компенсацией не только для Христиан, но также для Иудеев и для Мусульман. Он является типом qeos anqropos (человека-Бога), более человеческим, поскольку он был зачат и рожден в «первородном грехе» и более универсальным, поскольку в Кармеле - месте первого явления Бога по его просьбе, он соединяет в одно целое божества, которым поклонялись до возникновения монотеистических религий (Яхве - единый Бог): Баал Эшмун, а затем Митра, Меркурий, для которого Кармель был алтарем. Юнг говорит, что архетип скорее заставил избрать себя, а не был выбран намеренно. «Я предпочитаю, добавляет он, выражаться именно таким образом, потому что мне кажется, что стало почти правилом то, что мы бессознательно пытаемся привлечь архетип. Я думаю, что легенда об Илии и обстановка на горе Кармель оказали определенное влияние, которое не смогли избежать ни основатель ордена Кармель, ни Друзы в наше время, ни Иудеи и Римляне еще совсем недавно, ни Ханаанцы или Финикийцы в далеком прошлом».

В уставе Кармеля мы читаем «Почему первые Кармелиты жили там? Потому, что их, несомненно, привлек дух Илии» [3].

В Иудаизме I века прочно закрепилась вера в то, что Илия должен возвратиться до пришествия Великого Дня, отмеченного вторым Пришествием Мессии. Расселяясь, жители этого уголка Ближнего Востока передают далеко за его пределы ожидание Божьего Дня и второго Пришествия Мессии.

Когда люди вопрошают к Иоанну Крестителю: «Ты Мессия? Ты Илия?», это подтверждает тот факт, что они живут в этом ожидании. Сан Жюстен в «диалогах» (8,4; 49,1) утверждает, что Иоанн Креститель является пророком Илией. Таким образом, мы видим Чужого, странника, присутствующего во всех религиях откровения и всегда являющегося создателем течения «параллельной» мысли в общественных установлениях. Петр вопрошает к Иисусу об Иоанне, любимом ученике: Jesou kurie outos le ti? – Господи, а он что? Иисус говорит ему: Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе [до того]? (ti pros se?) и он добавляет: Ты иди за мною! (su moi akoloutei!).

И пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрет. Но Иисус не сказал ему, что не умрет, но: «Если я хочу, чтобы он пребыл – ménein, - пока приду, что тебе [до того]?» (Иоанн 21: 24.25)

Согласно Библии, Илия был выращен на небе, в огненной колеснице. Его схождения в этот мир более скромные, тайные, но его присутствие чувствуется в Талмудические времена, в золотой век великих ученых: Танийцы, Аморийцы, пользующиеся особой бдительностью Илии, защитника и вождя. Следовательно, Иоанн, любимый ученик Иисуса, среди нас также является хозяином невидимой Церкви: Церкви Иоанна Крестителя, отношение к которой долгое время имели Товарищество церквей и эзотерическое христианство или христианский эзотеризм на Западе. Как если бы для того, чтобы существовать, Церковь Святого Петра нуждалась в Церкви Иоанна Странника, приближенного для нас к тому, кого Парацельс называет Elias artista, дающего в откровении все смыслы, сокрытые ныне под вуалью эзотерического. Таким образом, смысл человеческого бытия дается Танийцам чужим Илией, а христианам – Иоанном, как это написал Бердяев в труде «Смысл Творчества» (Творческий акт, Париж, 1955). Следовательно, существует «выход», миграция, отголоски которой мы находим в Шиизме, в голосе Имама Эль-Гхораба. Блаженны изгнанные по духовной причине. И нам было сказано, что если человечество продолжает существовать, то только благодаря этим переселенцам, которые, без ведома толпы, служили божественную службу, посредством которой высшие миры продолжают общаться с нашим миром. Следовательно, Чужие находятся между этими двумя мирами, на границе. Стало быть, вот в чем заключается проблема. Процитируем Юнга: «Среди больных, называемых современными «невротическими» больными, в прежнее время [и, как этнолог, я добавлю – в традиционных цивилизациях] многие не стали бы невротиками, то есть не разъединились бы с собой, если бы они жили во времена или в среде, в которых человек был еще связан, посредством мифов, с миром Предков [посредством мифов или посредством сна – я еще вернусь к этому] и, следовательно, был связан с ним так, что он мог переживать это, а не просто наблюдать со стороны: они были бы освобождены от разъединения с собой. Речь идет о людях – однако я спрашиваю себя и вас, не идет ли речь о таких людях, которые не выдерживают утери мифа, которые не находят дороги к чисто внешнему миру, то есть к восприятию такого мира, каким его представляют естественные науки: они показывают лишь его видимый аспект, индивидуум же, при этом, не ощущает себя составным элементом совершенной гармонии» [4].

Целые цивилизации пытались произвести этот шедевр в течение опущенного им времени. Другие, например Запад, выживают на плоту, качаемом на волнах сна, неизвестного им отныне. Многие не могут более удовлетворяться чисто вербальной игрой и интеллектуальными фантазиями, не имеющими ни малейшего отношения к Мудрости. По мнению Юнга, эти жертвы психического раскола нашего времени являются обыкновенными «факультативными невротиками», болезненный облик которых исчезает, как только стирается открытый пробел между Я и Бессознательным (Моя жизнь, стр.171). «И это в тот момент, когда Запад, наш Запад, погружается в раздробленный сон Бессознательного».

Дело обстояло иначе у людей, принадлежащих к традиционным цивилизациям, идеи которых включают в себя все облики и всю сущность. Человек в традиционном обществе сравним с элементом мозаики, форма, цвет и место которого соответствуют определенной части общего рисунка.

В данном случае такое сравнение недостаточно. Представим себе произведение искусства, мозаику, состоящую из полупрозрачных элементов, у которых лицевая и изнаночная сторона имеют разные цвета и форму, дополняющие друг друга: лицевая сторона представляет сцены из каждодневной жизни, а изнаночная относится к абстрактным мотивам, служащим в качестве секретного ключа к этим сценам. Представим также человека, такого, каким он был сформирован в традиционных обществах – как камень с шестью сторонами, обтесанными каменщиком, совершенным образом: только одна сторона может появиться в законченном здании. Другие же, скрытые пять сторон тоже должны быть отшлифованы совершенным образом и, возможно, должны содержать знаки и символы, которые останутся скрытыми. Видимая сторона будет всего лишь открытым проявлением сторон скрытых, но необходимых для прочности всего комплекса, также как и для мистической роли, играемой выгравированными на них символами.

Точно так же, человек должен осознавать свою всеобъемлющую суть и для этого он должен поддерживать связь между тем, что для жителя Запада покрыто полумраком, и телом, которое для него является единственным доводом, чтобы существовать, откуда и проистекают эти различные представления, пытающиеся соприкоснуться с Невидимым Гостем, на самом деле являющимся дроблением человека, дроблением Себя.

В общем, человеку необходима духовная жизнь, проясняющая то, что мы считаем нашей разумностью. История человечества показывала это в течение миллионов лет.

Для такого глубокого осознания, традиционные культуры начертали три пути: сон, транс и посвящение. Фрейд, я думаю, назвал сны «Via Régia» - Главные Пути, которые ведут к Бессознательному. Однако это намного более обширно.

Человек должен прожить свою полную психическую жизнь.

Отсутствие этой духовной жизни, согласованной с этой стороны с Невидимым Гостем, живущим в нас, является признаком дегенерации сначала индивидуума, а затем и всего общества.

Во всяком случае, если существует переход из Mundus Imaginalis (Воображаемый Мир) в Mundus Realitatis (Реальный Мир), по крайней мере, у нас, Европейцев, то в других цивилизациях, при других формах мышления, для людей, имеющих иной жизненный опыт, - для людей, чья цивилизация отмечена печатью других убеждений, - существует наиболее глубокая существенная связь между сном и плотской жизнью. Сон является наиболее индивидуальным опытом человека; иногда его возникновения добиваются после долгой подготовки в одиночестве и холоде, как это делали в недалеком прошлом индейцы племени Оджибва. Сон является частью смысла, придаваемого существованию, посвящением в него, секрет которого должен сохраниться.

По мнению Юнга никакой из знаков сна не является известным для нас; он даже сравнивает сны с затерянными островами, с уравнениями, состоящими из неизвестных, которые иногда могут быть расшифрованы только с помощью интуиции. Здесь я бы заменил интуицию коммуникацией.

Сон, - в данной цивилизации, - выражается, согласно системе правил означающих, в их особой семантике, состоящей из образов, заимствованных из «имагинального» общества. Это означает также то, что сон, если он может выражать чувства индивидуума, делает это в форме, известной одной или многим культурам, к которым принадлежит спящий человек, в которых он жил.

В цивилизациях, отличных от Западной, сон составляет часть быта. Как утверждает Госпожа Барбара Гловчевски в неизданном тексте: «Возможно именно потому, что Австралийские Аборигены разработали видение мира, основанное на сне, Западный психоанализ, из которого сны, по большей части, являются вытесненными, не может осознать это. Зато он может многое почерпнуть из этого».

В отсутствие любого критерия, способного удовлетворить, или, по меньшей мере, ослабить Западное направление логики, мы можем допустить, что объяснения сна, - даваемые другими цивилизациями, когда нам удается познать их, изложенные другими учениями, - имеют такое же значение, как и наши сомнения. Особенно, если в этих цивилизациях, долгое время незнакомых для современного Запада, сон является неотъемлемой частью быта. Это является не эпифеноменом сна, а языком, имеющим свои известные правила общества, языком, с помощью которого Невидимое общается с человеком. Даже если мы, жители Запада, отводим ему тайное и постыдное место или отказываемся от него, традиционные цивилизации отводят им такое место, которое отдаляет их от изречения К.Г.Юнга в его работе «Общие Аспекты Психологии Сна»: «Каждый из тех, кто анализирует сны других, должен постоянно помнить, что не существует простой и общеизвестной теории психических феноменов, в том, что касается их природы, их причины и их цели. Следовательно, у нас нет никакого общего критерия суждения. Нам известно, что существуют психические феномены различного рода, однако мы не располагаем никакими точными данными об их основной природе». Итак, именно в этом заключается основное различие, возникшее в конце XV века, между жителями Запада и представителями традиционных цивилизаций.

Ведь каждый из тех, кто анализирует сны других, делает это в соответствии с незыблемыми законами «имагинальной» цивилизации, также как, впрочем, и в соответствии с тем, что касается других психических феноменов. Священник-наставник знает космогоническую систему, генезис в мире, в котором он живет вместе со своим обществом. Он специалист, знающий психические феномены и их взаимоотношения, их природу, их цель, причины, по которым проявляется невидимая сущность и, в частности, какая именно невидимая сущность проявляется. Когда невидимое желает заявить о своем присутствии людям, во многих цивилизациях это происходит посредством знаков: спонтанный знак, отвечающий на внутренний вопрос, иногда едва сформулированный, или даже вовсе не сформулированный, либо знак, который хотят получить с помощью ритуалов.

В Северной Африке мы встречаемся со знаком, называемым fäl, то есть со знаком, посланным Ангелом о котором думали: этим знаком может быть цвет костюма проходящего мимо человека, неожиданный обрывок фразы, шум автомобиля.

Сон или предзнаменование может указывать на то, что индивидуум должен обратиться к своей сущности или к другой сущности посредством одержимости. Механизм одержимости известен давно, но изучен ли он? Это уже другой вопрос; часто одержимость описывается как схождение духов, которым следует воплотиться в большом количестве. Для ассистентов, действия духа выполняются в реальности. Если дух говорит ртом своей «лошади», если он предсказывает события, которые должны произойти, если он дает советы, указывает на лекарства, то человек, при пробуждении, ничего не будет помнить и будет слушать рассказы о своих речах, о своих путешествиях, о своем трансе. Одержимый, своим поведением, своим танцем, будет выражать тайный аспект своей глубокой личности, однако, используя, при этом, изображения, установленные его группой, образуя, согласно формулировке Анри Корбена «имагинальное», а не воображаемое.

Очень часто сон оказывается началом посвящения, то есть, во многих случаях, более полной интеграцией в группу. Иногда, также, достижение некоторых снов связано с предварительным посвящением, то есть с интеграцией в такой мир, каким его представляет себе данная группа.

Транс, спровоцированный схождением духа, требует подготовки, то есть посвящения.

Само же посвящение является грезой, которая должна проходить по определенному сценарию и иметь желаемые символы, поддерживаемые и хранимые обществом, к которому принадлежит индивидуум.

Если посвящение является лекарством от любой мучительной боли и от любого человеческого зла, оно не может быть принятым во внимание таким, каким оно представляется в том или ином обществе - исключительно как подготовка к быту, но оно должно восприниматься как подготовка к человеческому бытию в целом.

Смерть является первым этапом любого посвящения, в ритуалах, связанных с половой зрелостью – это важный переход из одного социального статуса в другой. Молодой человек должен умереть в своем мире, в мире своего детства, окруженный женщинами, чтобы возродиться с другой личностью, принимая свое мужское качество в полном смысле этого слова: физически, интеллектуально, духовно.

Посвящение – это подготовка к озарению с помощью соответствующих ритуалов и переживания психодрамы, с присутствием масок, представляющих мифических предков и богов: богов Иной Плоскости.

Посвящение ознаменовывает абсолютное начало после побежденной смерти и, подобно трансу, ознаменовывает противопоставление новой личности, зародившейся от потери сознания.

Сон, прожитый в бодрствующем состоянии, будь то посвящение или транс, - этот желаемый сон претворяется в жизнь любым обществом, в котором переходные ритуалы организуют сознательное и бессознательное мышление, заполняют его социальными символами, то есть желаемыми, приведенными в порядок и понятыми всем обществом.

Таким образом, человек справляется с крупными экзистенциальными проблемами, или, во всяком случае, он имеет в своем распоряжении средства, позволяющие справиться с ними.

Гебер, в своей работе «Алхимическая Сумма», разъясняет, что никто не может достичь совершенства в своем искусстве, если он не знает себя самого, то есть если он не нашел в себе всестороннего человека, которого он искал, сокрытого и пока еще не проявившегося. Как восклицает другой древний алхимик - Ars totum requirit hominem (Искусство требует целостного человека).

Чем лучше человек знает начала, присутствующие в нем, согласно учению своего общества, своей цивилизации, тем более могучей становится его сила притяжения к сущностям, окружающим его «имагинальным» социальным. Человек, освещенный духовным светом, одним из символов которого является Солнце, человек, установивший связь между своим видимым миром и миром невидимым, где живет его цивилизация и где она находит основания для существования, - в конце пути придет к тому, что люди называют сном.

Ибо мистические свадьбы являются жертвоприношением, «жертвоприношением старого человека», жертвоприношением непосвященного по отношению к Чужому, которого он пока еще не может признать и остающегося Чужим на какое-то время. Постепенно происходит глубокое изменение личности, преобразование, если тот-кто-в-пути, встретит Другого, который протянет ему руку невидимой спутницы, Дамы Сердца того, кто попытается спуститься в Ад; только она, та, которая преодолеет препятствия, может помочь ему найти Созидательный Камень, настоящее лекарство от мучительной боли и от зла человеческого; только она может помочь ему реализовать Себя, самореализоваться. Так Данте ведом своей Беатриче, а в «Волшебной флейте» птицелов Папагено находит в Папагене свою спутницу, помогающую ему прийти к цели, которую ему позволено достичь. Принц Тамино соединяется с принцессой Паминой, дочерью Королевы ночи. Вместе они преодолеют все препятствия: огонь, потом воду, чтобы прийти в Храм Солнца, соединенные отныне друг с другом в свете, - так наступит время Альбедо.

Тот, кто не является больше странником на земле, знает себя самого и все созидание, представленное в себе. Он знает мир, образ которого он носит в себе, он знает все создания, поскольку он узнает себя в них, растения, животные или особую местность. Он накапливает их в своем мышлении, посредством Абсолютного Знания, присутствующего в нем. Душа, нашедшая свою частичку света, половинку, которой не хватало ее существу, будет переживать время Сна, с точки зрения Сна, не являясь больше рабой единственной материи, но доминирующая над ней, посредством своей «имагинальной» цивилизации, которая больше не делает из нее чужого, но объединяет ее с размышлением, созданным убежденностью. Но этот «имагинальный» мир похож на сложный двигатель с многочисленными контргрузами.

Никто не может предвидеть, какое нарушение равновесия последует за видимо незначительной модификацией, омраченной, однако, возникновением аварии.

В этом отношении, история Йир-Йоронт является крайне поучительной. Йир-Йоронт представляли собой маленькое племя, населяющее территорию, начинающуюся с устья реки Коллетент на западном побережье Кейп-Йорка в Австралии, и простирающуюся к Югу. В течение долгого периода, такого долгого, к которому только может восходить память человеческая, они жили охотой, рыбалкой и собирательством, не ведая о какой-либо архитектуре, не имея никаких домашних животных, кроме собаки. Такими их увидели Португальские мореходы в 1623 году, такими же они оставались и в конце XIX века, когда они получили первые предметы товара низкого качества из Европы. В 1930 году, один американский этнолог констатировал, что их жизнь не претерпела почти никаких изменений со времен их первого описания, сделанного три века назад. Только топоры, которые заставили ученых в который раз заговорить о том, что они наконец-то нашли людей, «живущих в каменном веке», все чаще и чаще заменялись стальными, что является признаком западной цивилизации, признаком реальным, но, по-видимому, незначительным. Однако, традиционная культура племени Йир-Йоронт и «имагинальный» мир, в котором они жили, были смертельно потрясены именно из-за этого стального топора, из-за замены одного предмета другим, имеющим точно такое же техническое назначение. Как и многие предметы, которые мы расцениваем, как чисто утилитарные, каменный топор Йир-Йоронтов являлся кристаллом представлений, символом, действенным во многих отношениях, за пределами любой материальной выгоды, петлей в изящной сети социальной организации и веры: элементом в движущей силе имагинального.

В самом начале только взрослые мужчины могли участвовать в производстве топора: эту работу запрещалось выполнять женщинам и детям, так же как и старикам. Тем не менее, использовать его могли все, поскольку он являлся базовым инструментом, незаменимым орудием в каждом мгновении быта, от рубки женщинами дров, необходимых для очага, до рубки кустиков, для строительства хижин, а также для сбора дикого меда. Тем не менее, только взрослый мужчина мог сказать «мой топор» и обладать им. Тот, кто хотел им воспользоваться, - будь то старик, женщина или ребенок, - должен был его позаимствовать у определенного взрослого родственника мужского пола; женщина могла попросить его у своего супруга, у своего старшего брата или у своего отца; но не у дяди по материнской линии, поскольку последний мог когда-нибудь стать свекром, согласно правилам предпочтительного брака у Йир-Йоронтов. В свою очередь, старики соблюдали аналогичные правила, обращаясь, например, к старшему сыну, поскольку сами они, не будучи больше способными к воспроизводству, в силу возраста, не могли обладать топором.

Производство топоров происходило согласно определенным правилам. Камень добывался и обтесывался в карьерах, расположенных более чем в четырехстах милях южнее территории проживания племени Йир-Йоронт. Деревянные топорища завозились с побережья, с севера, где обрабатывалось дерево. Каналы по обмену усиливали длинную цепочку взаимоотношений, существующих между людьми, принадлежащими к группам, символически взаимодополняющим. Эта меновая торговля происходила в засушливое время года, в момент прохождения великих религиозных праздников и посвящений, тогда, когда собирались вместе сотни участников. Когда люди собирались, посвященные из Центрального клана могли соединить каменные топоры и деревянные топорища с помощью плотной и твердой резиновой смолы, процесс изготовления которой держался в секрете.

Затем, матери молодых девушек вручали топоры своим будущим зятьям, которые могли их носить, прикрепив к поясу, сделанному из сплетенных человеческих волос.

Символизируя оружие, способное пролить кровь, топор располагается в центре представлений, лежащих в основе сексуальной жизни и принадлежащих к клану Игуаны – символу мужественности; клан Игуаны «руководил» всеми каменными топорами всех кланов и был «руководим» этими топорами.

Теперь возможно измерить последствия жеста, по-видимому, безобидного, такого, как распределение Белыми стальных топоров.

Были затронуты основы, на которых строится дуалистическое общество. Отныне, женщина, ребенок, старик, могут сказать: «это мой топор» и прервать традиционные связи, которые их соединяют с их взрослыми родственниками мужского пола. Каналы по обмену стали бесполезными, так же, как бесполезными стали и сборы, во время которых посвященные надевали каменные топоры на деревянные топорища, делая из топора священный предмет, а молодые мужчины носили их на поясе, утверждая, таким образом, свою мужественность, подтвержденную ритуалами посвящения.

Великие религиозные праздники потеряли свой смысл; священная территория, культовые места оказались покинутыми. Пришел конец и роли, играемой кланом Игуаны. Мог ли он руководить стальными топорами Белых, тогда как он не являлся больше руководимым ими? Мог ли выжить он, Хозяин топоров, при исчезновении массивных традиционных орудий, высеченных в Южных карьерах?

Нам легче представить себе значимость для всей группы этого кристалла мысли, представлений, которым является предмет, занимающий центральное место в культуре, преломляя до бесконечности образы, порожденные некоим восприятием человека и мира, человека - хозяина мира, управляющего им с помощью снов и имагинального своей группы.

Сам же предмет, являлся результатом цепочки коллективных действий, которые стремились модернизировать на земле жест предков, основателей трех кланов, кланов дерева и камня, соединенных в центре, подобно двум частям топора, и третьим кланом – секретной резиной, властелином символов и ритуалов.

Напротив, орудия из железа, распределенные выходцами с Запада, часто не являются носителями никакого означающего, либо, иногда, эмоциональной значимости, связывающей их с конкретным индивидуумом.

Только что родилось иное общество, обреченное на жизнь в трущобах, в захолустье, в принимающих городках, на окраинах новых городов, построенных Белыми. Его символ – стальной топор, поскольку оно обречено на тяжелый труд и на страдания; его можно купить, заплатить за него западными деньгами-бумажками, которые получаются в результате бесконечной, лишенной смысла, работы, выполняемой людьми, ставшими Чужими на своей земле, в своей жизни.

Конечно же, страшный культурный шок Запада, расширяясь со временем, населяет землю людьми, ставшими Чужими навсегда, и, прежде всего, навсегда для себя самих.